Стремление домой

Главная > Дневники странствующего монаха > Том 5. 2003-2004
  

В начале декабря 2003 г. я был в Варшаве. Регистрируясь на рейс в аэропорту, я вдруг услышал чей-то возглас “Харибол!”

Подняв глаза, я увидел стюардессу, проходившую мимо вместе с экипажем. У меня как раз проверяли билеты, так что я просто улыбнулся в ответ. Я летел в Лондон, где должен был пересесть на рейс до одной исламской страны. Войдя в самолет часом позже, я увидел ту же стюардессу, и она вновь приветствовала меня радостным “Харибол!”

“Харибол!” – ответил я. По ее бэйджу я определил, что она старшая стюардесса.

Когда мы взлетели, она подошла и присела на подлокотник сиденья в проходе напротив меня. Несколько пассажиров в удивлении подняли брови, но её это не обеспокоило.

- Я могу себе это позволить, – сказала она. – Я уже двадцать лет работаю в этой компании, а в следующем месяце ухожу на пенсию.

- Поздравляю вас, – сказал я.

Ее лицо вдруг стало серьезным.

- Знаете, – сказала она, – в молодости я была замужем за преданным Харе Кришна.

Тут уже поднялись мои брови.

- О, в самом деле? – спросил я.

- Да, – сказала она, – но к тому времени, как мы встретились, он уже оставил движение. Он был учеником основателя, Свами Прабхупады, и тот оценил его уход, как “плюх”.

- Да, – сказал я, – звук предмета, падающего в океан. Когда преданный оставляет движение и вновь падает в океан материального существования, мы называем это “плюх”.

- Конечно, он боролся с решением покинуть движение, – продолжала она. – Он даже не рассказывал мне до свадьбы, что был преданным. На протяжении многих лет я видела, что он борется с собой. С одной стороны у него был глубокий интерес к духовности, с другой – неконтролируемое желание наслаждаться материальным.

Однажды вечером мы выпили, и под влиянием импульса он повел меня в ваш храм в пригороде Лондона, в имение, которое пожертвовал Джордж Харрисон. Я не помню подробностей, но когда он начал плакать перед алтарем, нас попросили выйти. Это был единственный раз, когда я посещала ваш храм.

Прошло время, и муж поддался материальным страстям, начав принимать наркотики. В отчаянном желании помочь ему я взяла у друга главную книгу вашей веры, “Бхагавад-гиту как она есть”. Муж очень часто рассказывал о ней. Мне пришлось перечесть ее десять раз от корки до корки в надежде узнать, что же именно приносило когда-то удовлетворение его душе.

По мере изучения Гиты я начала делиться с ним своим пониманием, желая возродить его веру. Я даже запоминала и цитировала ему стихи, когда ему было действительно плохо от наркотиков. Всё более привязываясь к наркотикам, он начал воровать, чтобы достать их, и я часто лихорадочно искала в Гите советы и аргументы, которые помогли бы ему удержаться от дальнейшей деградации.

Но все было бесполезно. По прошествии времени всё это: наркотики, внутренние конфликты и давление извне – привели его к сумасшествию. Я была вынуждена отправить его в психиатрическую больницу. Он так и не поправился и до сих пор там.

Она говорила настолько эмоционально, что даже рядом сидящие пассажиры слушали её. Они, должно быть, были удивлены так же, как я.

- Это была очень большая потеря для меня, – продолжала она. – Я больше не выходила замуж.

Затем она положила руку на мое плечо.

- Но знаете, как я пережила эту и многие другие трагедии моей жизни? – спросила она.

- Как? – переспросил я от лица всех слушающих пассажиров.

- Философия Бхагавад-гиты, – сказала она с вновь мелькнувшей улыбкой. Я по-прежнему читаю Гиту каждый день. Это моя настольная книга. Если бы я не читала её, то, вероятно, была бы сейчас там же, где и мой бывший муж. Скоро я ухожу на пенсию и планирую купить маленький домик в Уэльсе. И знаете, как я хочу проводить время?

- Нет, мэм, – сказал я. – Как же?

- Читая Бхагавад-гиту, – ответила она.

Неожиданно самолет попал в бурю, замигала лампочка с требованием пристегнуть ремни. Стюардесса кивнула, подтверждая своё последнее высказывание, и пошла. Когда она уходила, я крикнул ей:

- Мэм, могу я получить адрес психиатрической больницы? Я хотел бы помочь вашему бывшему мужу.

Она покачала головой.

- Нет, – сказала она, – я не могу этого сделать.

- Пожалуйста, – сказал я, – это важно для меня. Он мой духовный брат.

- Прошу прощения, – ответила она, остановившись в проходе, – я не хочу снова открывать эту главу моей жизни.

Когда самолет приземлился и пассажиры начали выходить, она стояла около двери, вежливо улыбаясь. Я остановился и мягко попытался вдохновить её сообщить мне адрес больницы, где находится её муж, но она так и не сказала.

- Проходите! – прикрикнул человек позади меня.

Я поблагодарил стюардессу за то, что она поделилась со мной своей историей, но всё же вышел из самолета со смешанными чувствами. С одной стороны, я был счастлив, что встретил человека, который нашел такое прибежище в учении Бхагавад-гиты, но всё же расстроился, услышав, что мой духовный брат не сумел сделать то же самое.

В аэропорту Хитроу я должен был совершить пересадку. В мужском туалете я сменил вайшнавскую одежду на нечто более западное и ждал посадки на следующий рейс. Я чувствовал себя не очень комфортно, так как мне пришлось снять кантхималы и брахманский шнур и надеть бейсболку нью-йоркских “Янкиз”.

Я направлялся в одно из самых консервативных исламских государств. Для ознакомления со страной я купил книгу Шариата, свод исламских законов, который строго соблюдают в мусульманском обществе. Как только самолет взлетел, я принялся за чтение, и некоторые из правил заставили мои брови подняться даже выше, чем до этого:

“Шариат требует, чтобы убийца был казнён тем же образом, каким он убил сам, но может быть освобождён, если семья потерпевшего согласится принять выкуп за его смерть.

Вору нужно отрубить руку, а при повторной краже – лишить второй руки и ноги.

Мужчина может иметь четырёх жён, но не может жениться на двух сёстрах.

Тело женщины всегда должно быть полностью покрыто, исключение составляет лишь пребывание дома в кругу близких”.

Я начал осознавать строгость законов страны, в которую собирался въехать, и как только мы приземлились, спрятал мой Нрисимха-шалаграм поглубже в сумку, надеясь, что таможенники при обыске не найдут Его.

Но ничего не вышло. После оформления иммиграционного листа я приблизился к таможенному контролю, но был остановлен двумя женщинами в паранже, черных одеждах, которые носят мусульманские женщины, закрывая даже глаза чёрной вуалью. Они попросили меня отойти в сторону.

Затем подошли двое мужчин в накрахмаленных белых одеждах и попросили меня выложить всё, что у меня есть, на стол. Когда я выложил свою шафрановую одежду, они были явно удивлены. Но когда я выложил на стол “Шримад-Бхагаватам”, их глаза округлились ещё больше.

- Что это? – спросил один на ломаном английском.

- Это… книга историй, – ответил я.

- А что в сумке? – спросил он, указывая на сумку, висящую на плече.

- Ничего особенного, – сказал я, делая вид, что не понимаю его желания заглянуть в неё.

- Положите её на стол, – сказал он.

У меня не было выбора, и через несколько мгновений они уже обследовали чётки и, к моему ужасу, мой Нрисимха-шалаграм.

“Мой Господь, – тихо молился я, – пожалуйста, прости меня”.

Один из таможенников начал нюхать шалаграм.

- Что это? – спросил он.

Я был настолько расстроен, что не смог ответить.

- Что это? – нетерпеливо переспросил он.

- А на что это похоже? – сказал я, не желая усугублять своё расстройство отношением к шалаграму как к чему-то мирскому, тем более перед Самим Господом.

- Это похоже на камень, – сказал он.

- Ну и..? – спросил я.

Он положил шалаграм обратно в сумку.

Похоже, они хотели бы обследовать и оставшиеся вещи, но неожиданно подошел ещё один таможенник.

- Вы солдат? – спросил он меня.

Теперь я ясно видел выход из затруднительного положения.

- Да, сэр, – ответил я доверительно, вспоминая годы, проведённые в морской пехоте. – Ефрейтор Тиббитс. Первый под-батальон, корпус морских пехотинцев Соединенных Штатов. Моя компания исполняет обязанности в этом регионе.

- Прекрасно, – ответил он, повернувшись к остальным служащим. – Пропустите его.

Когда я вышел из аэропорта, я услышал, как громкоговорители из ближних мечетей напоминали верующим, что сейчас время поклоняться Мекке. Многие расстилали на земле молитвенные коврики. Я видел даже, что некоторые машины останавливались, из них выходили люди и, отойдя на обочину, возносили молитвы.

Меня встретили и повезли туда, где я должен был остановиться. Улицы, как и в других мусульманских странах, были чистые, везде царил порядок. Было заметно отсутствие баров, дискотек и ночных клубов, а мужчины и женщины не смешивались на улице. Различить их было очень легко: мужчины носили ярко-белые накрахмаленные одежды, а женщины – черные паранжи, скрывающие их с головы до пят.

- Наденьте обратно бейсболку, – сказал водитель, когда мы подъезжали к его дому.

- Но до двери осталось всего несколько метров, – сказал я, немного удивившись.

- Достаточно будет одной жалобы, – рассудительно заметил он.

Программы проводились по вечерам в разных домах, тихо, за закрытыми дверьми, не пропускающими шум. Мне сказали, что программы не запрещены, но слишком много их здесь не потерпят.

В течение всего визита я больше давал лекции, чем киртаны. У меня было достаточно времени, чтобы читать, поэтому я мог о многом рассказать. Было невозможно свободно выходить на улицу, поэтому я большей частью находился в своей комнате. За семь дней мне удалось прочитать “Учение Шри Чайтаньи” от корки до корки.

Я не привык весь день сидеть в помещении. Чувствовалось беспокойство, почти отчаяние. “Я хочу уехать домой”, – громко сказал я себе однажды утром.

Но через несколько мгновений, взглянув в зеркало, я отругал себя. “Дом? – спросил я. – Дом? Ты же в отречении. Ты должен стыдиться себя самого!” Затем я придумал себе маленькое наказание за минутное отступление от санньяса-дхармы. “Завтра, – дал я обет, – буду поститься весь день”.

На следующий после поста день хозяин дома сказал, что сегодня мы едем за город, где состоится программа с участием рабочих из Индии. “Разнорабочие из-за границы? – подумал я. – Похоже, программа будет совсем простой”.

Когда мы проезжали пригород, я заметил много финиковых деревьев, растущих вдоль дороги. Водитель повернулся ко мне:

- В Шариате говорится, что можно получить огромное благо, срубая финиковые пальмы в большом количестве.

- Неужели? – спросил я.

- Да, – ответил он, – а еще говорится, что Бог накажет того, кто собьет машиной верблюда. Они здесь под защитой. Но если он всё же сделает это, то получит мгновенную реакцию. Верблюды очень большие, у них длинные веретенообразные ноги и тяжёлые тела, поэтому они сразу же проломят лобовое стекло. Многие люди уже погибли от этого.

- Это интересно, – сказал я.

Водитель повернулся с немного озадаченным взглядом.

- Интересно? – спросил он

- Интересно не в плане развлечения, – ответил я, – это познавательно.

Он не понял моего комментария, что только прибавило расстройства, которое я и так испытывал, живя в изоляции. Я также чувствовал озноб после своего вчерашнего поста собственного сочинения. “Как я хотел бы оказаться во Вриндаване, прямо сейчас”, – сказал я себе.

Мы остановились у старого склада. “Здесь я задержусь ненадолго”, – подумал я.

Натянув кепку “Янкиз” прямо на лоб, я отстегнул ремень, выпрыгнул из машины и быстро пошел к входу, пока местные жители не заметили меня (такие предосторожности стали уже обычным делом).

Зайдя в офис для приёмов, я был удивлен, услышав запись замечательного бенгальского киртана, доносящегося из динамиков. “Звуки из духовного мира, – сказал я себе, – совсем как в Майапуре”. Я закрыл глаза и приостановился немного послушать благодатные звуки.

Организатор взял меня за руку. “Пойдемте в главную комнату”, – сказал он. Нехотя я оторвал себя от короткого момента пребывания в духовном мире.

Но какой неожиданный сюрприз поджидал меня! Открыв дверь, я был ошеломлен. В комнате была группа из 40 бенгальцев, многие в дхоти и куртах. Они играли на мридангах и караталах, пели святые имена и вдохновенно танцевали. Оказывается, я слышал не запись – это был живой киртан.

Преданные пели, а все остальные подпевали:

Гаурангера дути пада, джар дхана сампада,
се джане бхакати-раса-сар

Это был бхаджан Шаварана-Шри-Гаура-Махима (слава Шри Гауранги) из “Прартханы” Нароттама даса Тхакура:

“Любой, кто принял покровительство лотосных стоп Господа Чайтаньи, может понять истинный смысл преданного служения”.

- Гаурангера мадхура-лила, – пел всё громче ведущий киртана, – джар карне прабешила, хридойа мирмала бхело тар.

А затем снова хор голосов подхватывал на их родном языке:

“Любой, кто принял покровительство лотосных стоп Господа Чайтаньи, может понять истинный смысл преданного служения”. Глядя вверх, с воздетыми к небу руками, они пели:

Дже гаурангера нама лой тара хой премодой
таре муй джай болихари

“Любой, кто просто примет святое имя Гаурасундары, Шри Кришны Чайтаньи, немедленно разовьет любовь к Богу. Таким людям я скажу: “Славно! Очень славно! Превосходно!”.

Мужчины танцевали очень изящно, а их лица и движения были полны чувств. Они были настолько погружены в киртана-расу, что не заметили, как я вошёл.

Но неожиданно они увидели меня и, упав передо мной, стали предлагать поклоны. Я был смущён, чувствуя себя недостойным внимания людей, испытывающих такие чувства к Господу Чайтанье.

Один из них вручил мне барабан, и я начал медленно петь:

шри кришна-чайтанья прабху дойа коро море
тома бина ке дойалу джагат-самсаре

“Мой дорогой Господь, Шри Кришна Чайтанья Махапрабху, пожалуйста, будь милостив ко мне. Во всех трёх мирах кто более милостив Твоей Светлости?”

Забыв, где находимся, в течение часа мы снова и снова погружались в нектар воспевания святых имен. Несмотря на то, что мы были незнакомы, совместное воспевание сделало нас одной духовной семьей, и мы воспевали и танцевали так, словно знали друг друга много лет.

После окончания киртана я предложил им выбрать тему для обсуждения.

Прозвучал небольшой хор мужских голосов. “Расскажите о Гауранге Махапрабху”, – сказали они в унисон. И я рассказал о лиле принятия санньясы Господом Чайтаньей.

Когда я дошёл до того момента, как парикмахер обстриг длинные прекрасные чёрные волосы Господа, в глазах нескольких человек появились слёзы.

Через час я решил, что уже становится поздно, и закончил лекцию. Но мне немедленно вручили мридангу. “Еще киртан! – сказали они. – Еще киртан!”

“Кто же кого вдохновляет? – подумал я. – Эти люди очень милостивы ко мне”.

Мы снова устроили киртан, а затем насладились традиционным бенгальским пиром, венцом которого стало любимое блюдо Господа Чайтаньи – листовые овощи, называемые шак. В конце меня закормили бенгальскими сладостями.

За три часа общения с этими людьми я вынес важный урок. В их обществе я позабыл дискомфорт от пребывания в чужой стране и чувствовал себя совершенно как дома, в духовной атмосфере.

Ко мне пришло осознание, что, несмотря на то, что мои самые любимые места пребывания, святые земли Вриндавана и Майапура, находятся далеко в Индии, они проявляются всюду, где бы преданные ни воспевали святые имена Господа.

Это был очень ценный урок, и я молюсь никогда о нем не забывать.

“Когда Кришна пришёл на землю, Он явился во Вриндаване. Несмотря на то, что в настоящий момент я живу в Америке, моей обителью по-прежнему остаётся Вриндаван, потому что я всегда думаю о Кришне. Хотя я могу находиться в нью-йоркской квартире, мое сознание – во Вриндаване, и это также благоприятно, как жить там”.

(Шрила Прабхупада, “Бесценный дар”, стр.128)