1996 год 19 апреля

Главная > Дневники странствующего монаха > Том 2. 1996
  

Хотя мы легли спать в час ночи, поднялись мы в полчетвертого утра, чтобы начать шестичасовое путешествие в Сараево, столицу Боснии. Мы выехали из храма в Сплите колонной из двух фургонов и четырех легковых машин, всего с нами было 32 преданных. Двигаясь на юг, вдоль побережья, мы проезжали многочисленные курорты, опустошенные войной.

Прямо перед хорватско-боснийской границей мы сделали небольшую остановку. Хорватский солдат с винтовкой в руках подошел к нашей машине и засунул голову в окно. Меня немного встревожило то, как эмоционально он начал разговаривать с Лукашем, нашим водителем-преданным. Было похоже, что солдат разочаровался услышанным, в конце концов он покачал головой и ушел. Я спросил, что было нужно солдату, и Лукаш ответил, что тот хотел узнать, где находится его друг, преданный, который воевал вместе с ним и помогал ему, рассказывая о философии Сознания Кришны.

Когда мы въехали в Боснию, перед нами открылись реалии войны. Часто мы проезжали подряд три-четыре деревни, полностью разрушенные и разоренные, в них стояла лишь призрачная тишина. В населенных деревнях войска национальных миротворческих сил, занявших место НАТО, являются привычным зрелищем.

В большинстве мест по всему миру появление преданных вызывает у людей улыбку, но здесь смерть и разрушение слишком очевидны. Перед нами проявились страдания материальной жизни, о которых Кришна многократно говорит в шастрах, это подействовало на нас отрезвляюще.

Лукаш, мужчина средних лет, служивший ранее в Хорватской армии в звании майора, показал нам позиции, на которых всего неделю назад стояла сербская артиллерия. Он мог судить о том, насколько далеко они били и какие наносили поражения. Это получалось у него так легко, как будто интуитивно, и потому мне было ясно, как он выжил. Он рассказал мне, что на войне постоянно молился Богу, и теперь считает, что эти молитвы привели его в сознание Кришны. Мне вспомнилось утверждение Кришны из «Бхагавад-гиты» о том, что к Нему приходят люди четырех типов - те, кто в беде, те, кто жаждут богатства, любознательные и стремящиеся к познанию Абсолюта.

Меня с Лукашем объединяло то, что несколько месяцев назад, когда я первый раз приехал в Хорватию, он спас мне жизнь. Мы были на харинаме в центре Загреба, когда сумасшедший солдат вытащил пистолет, чтобы застрелить меня во время лекции. Направив дуло прямо мне в лицо, он заорал, что хочет убить «епископа», потому что Бог не спас его семью. Позже нам стало известно, что неделю назад его жена и шестеро детей были убиты сербскими солдатами. Он полностью лишился рассудка и просто бродил по улицам и так набрел на нашу харинаму, измученный армейской службой. Во время войны Лукаш уже имел дело с такими людьми, поэтому он подошел к солдату и спокойно заговорил с ним. Постепенно он убедил солдата не убивать меня, и в конце концов тот разрыдался, убрал оружие и ушел.

Проехав через горы и мосты, мы достигли города Мостар. Я бывал здесь, когда путешествовал по Европе еще молодым, в возрасте 19 лет, как раз перед тем, как присоединился к нашему Движению. В моей памяти Мостар был прекрасным маленьким городком, с необычным мостом тринадцатого XIII века, перекинутым через прозрачную реку. Но тот город, в который мы въехали, совершенно не был похож на то, что я видел многие годы назад.

Пули и снаряды изрешетили буквально каждый дом, каждую квартиру, каждый магазин. В стенах многих домов были зияющие дыры, и мы могли видеть, как люди внутри занимались своими ежедневными делами. Многие строения были опустошены пожарами, повсюду были разбитые машины. Люди продолжали жить, перешагивая через искореженный металл и бетон, проходя сквозь разбомбленные здания. Разрушения были настолько значительны, что я подумал, должно быть, пройдет немало лет, прежде чем город будет отстроен снова.

Однако никто не был готов к тому, что ожидало нас впереди в Сараево, всего в двух часах пути в горы. Подъезжая к городу с запада, мы не видели в пригороде ни одного здания, не тронутого войной. Та же картина открывалась перед нашим взором, когда мы проезжали через Сараево. Все с изумлением смотрели по сторонам, созерцая насколько сильно был разорен весь город.

Одним из самых пугающих обстоятельств было то, что повсюду были могилы. В сражениях погибли 50 000 человек, и, поскольку город был окружен, местному населению приходилось хоронить погибших в пределах города. Поэтому на любом свободном месте были могилы (большинство парков и скверов превратились в кладбища). Даже клочки земли в проулках между зданиями стали кладбищами для двух-трех тел, или одиночными могилами, помеченными крестами или мусульманскими надгробными камнями, стоявшими на траве.

Наконец мы добрались до маленького храма в мусульманской части города. Нас встречали с киртаном пятнадцать местных преданных, на фоне окружавшего нас разрушения они были радостным зрелищем. Выйдя из машины, я увидел, что и на стенах храма были отметины пуль и снарядов.

Мы вошли в храм, и я сразу спросил о двух матаджи, которые жили здесь одни в разгар войны с апреля 1992-го до июля 1994 года, их звали Джануканьяка даси и Хамсахина даси. Когда в 1992 году Босния провозгласила независимость от Югославской Федерации, Сербия немедленно осадила Сараево, и жители не могли покинуть город. Большинство из них не выходили из своих домов, чтобы уберечься от безжалостных пуль и снарядов, которые градом без разбору летели на их головы. Однако Джануканьяка и Хамсахина каждый день рисковали и выходили на улицы для распространения книг и прасада от двери к двери, или тем немногочисленным душам на улицах, которые не боялись артобстрелов и огня снайперов.

В храме укрылись беженцы с окружающих холмов, которые покинули свои дома из-за наступления армий. Жизнь без крыши гарантировала смерть, поэтому по всему Сараево люди, у которых были дома или квартиры, предоставляли прибежище тем, кто был менее удачлив. В поисках убежища в храм пришли несколько семей, на самом деле, всю блокаду в храмовом зале жили пятнадцать человек. Они всегда вставали рано, чтобы Джануканьяка и Хамсахина могли проводить утреннюю программу вместе с несколькими прихожанами, которые рисковали приходить в храм. Также беженцы ежедневно делили с преданными их прасадам.

Доставать пищу и воду было нелегко, потому что вода, газ и электричество были отключены. Каждый день Джануканьяка и Хамсахина были вынуждены рисковать и ходить в те районы города, где можно было достать воду (либо из водопровода, либо из открытого источника). На походы за водой и пищей они тратили очень много времени.

Джануканьяка позже сказала мне, что для нее и для Хамсахины ходить за водой было необходимо. В то время как все остальные во время блокады ходили запачканными и грязными, они с Хамсахиной ежедневно принимали омовения, носили чистые сари, и содержали храм в безупречной чистоте. Один человек сказал им, что по сравнению с большинством жителей Сараево, которые выглядели грязными, они были похожи на ангелов, спустившихся в ад.

В Сараево многие люди голодали, но по милости Кришны у Джануканьяки и Хамсахины не было недостатка в пище. Сначала они просили пожертвования в виде пищи, но потом они узнали, что городские власти устроили встречу с благотворительными организациями, чтобы распределить ограниченные запасы продовольствия, доставленные в город с конвоем ООН. Джануканьяка и Хамсахина пришли на эту встречу, объяснив, что они преданные из Харе Кришна и хотят раздавать пищу. Их шансы на получение поддержки были очень малы, им говорили, что пищу будут давать таким организациям, как общество Красного Креста и Полумесяца.

Но на следующий день один из представителей власти, который симпатизировал им, достал одну тонну продовольствия для распространения прасада. Однако Джануканьяке и Хамсахине пришлось самостоятельно получить эти продукты и перевезти в храм. Джануканьяка недоумевала, каким образом без машины две слабые матаджи смогут осуществить такую задачу. Она решила пойти на местную боснийскую военную базу, и ей как-то удалось пробраться на нее, встретиться со старшим офицером и убедить его предоставить один из грузовиков и водителя, чтобы перевезти продовольствие со склада ООН на другой конец города в храм.

Джануканьяка и Хамсахина питались очень скромно, чтобы экономить продукты для распространения. Каждый день они пекли печенье или хлеб и шли в больницы, в школы, в приемники для беженцев и распространяли прасадам. Они даже ходили на линию фронта, которая находилась в 300 метрах за городом. Боснийские солдаты в окопах очень удивлялись, когда к ним приходили две девушки в сари с пирожными и печеньем. Не зная об опасностях войны, Джануканьяка и Хамсахина очень часто оказывались под огнем противника, и не один раз их толкали на землю, чтобы уберечь от пуль. Во всех ситуациях при выполнении служения Кришна защищал их.

А самое удивительное то, что они еще распространяли книги Шрилы Прабхупады. Всего за несколько дней до начала боев для югославской ятры в Сараево привезли большое количество книг, но развезти их по храмам не удалось. Проблема была в том, что книги хранились в доме, где жили люди, враждебно настроенные к преданным. И хуже того, когда Джануканьяка пришла туда, ее шокировало то, что книги использовались для поддержания огня. В ответ на мольбу Джануканьяки не делать этого жильцы дома, угрожая оружием, приказали ей убираться.

Джануканьяка и Хамсахина, как и преданные ИСККОН по всему миру, хотели участвовать в декабрьском марафоне Шрилы Прабхупады по распространению книг, поэтому Джануканьяка еще раз пошла на базу, где офицер помог ей с перевозкой продуктов ООН. Она снова попросила о помощи - на этот раз о спасении книг Шрилы Прабхупады. Офицер подчинился ее чистоте и решимости и отправил группу солдат на военных машинах за книгами. Через несколько часов весь груз книг находился в полной безопасности на территории храма. Рискуя своими жизнями под выстрелами снайперов, Джануканьяка и Хамсахина ежедневно выходили на распространение книг, откладывая деньги за проданные книги. Даже в самые сложные времена, когда им не хватало предметов жизненной необходимости, они никогда не брали тех денег, а когда война закончилась, все собранные деньги, на сумму 10 000 немецких марок, они отправили в «Бхактиведанта Бук Траст в Швеции».

Очень часто их жизни угрожали сами военные, но Джануканьяка и Хамсахина бесстрашно и решительно сохраняли желание проповедовать. Хотя несколько раз у Джануканьяки и Хамсахины была возможность убежать из города в безопасную зону Хорватии под прикрытием конвоя ООН (или при достаточной решимости через систему канализации), они всегда отказывались. У них было свое служение, и они оставались в Сараево, сохраняя веру в гуру и Кришну.

Тогда они были еще не инициированными. Лишь после войны они смогли поехать в Хорватию и по письму получить инициацию у Его Святейшества Харикеши Махараджа. Можно так много рассказывать об их воле, смелости и преданности.

Итак, войдя в храм, я хотел сперва увидеть Джануканьяку и Хамсахину. Но все произошло очень быстро, и вскоре я обнаружил, что сижу на вьясасане и мне предлагают гуру-пуджу. Думая о том, что среди преданных, которые поклоняются мне, есть две матаджи, достойные моего поклонения, я опустил голову и терпеливо ждал возможности заговорить и прославить преданных Сараево. Когда закончилось арати, и настал подходящий момент, я обратился к 50 собравшимся преданным, мой голос дрожал от волнения:

- Большое вам спасибо за замечательный прием. По традиции санньяси путешествуют из деревни в деревню, из города в город и своим общением вдохновляют людей на развитие сознания Кришны. Но мы приехали сюда, чтобы вдохновиться общением с вами, поскольку знаем об аскезах, которые вы приняли, проповедуя здесь.

Несомненно, Шрила Прабхупада очень доволен вами. Я недавно читал книгу «Мой прославленный духовный учитель», написанную одним из моих духовных братьев, Бхуриджаном прабху. В ней он рассказывает, как Шрила Прабхупада радовался даже самому незначительному служению искреннего ученика. Принимая во внимание то великое служение, которым вы все здесь занимались, я уверен, что Шрила Прабхупада со своего трансцендентного положения одаривает вас благословениями.

Мы приехали сюда еще и потому, что проповедовать особенно хорошо там, где люди несчастны. В настоящий момент в городе нет ни одного человека, пребывающего в иллюзии относительно истинной природы материального мира: это обитель несчастий, рождения и смерти. Такие люди являются превосходными кандидатами для сознания Кришны. Нам нужно воспользоваться преимуществами данной ситуации и посадить семя преданного служения в их плодородные сердца. Если вы посадите обычное семя в скудную землю, то оно не прорастет, но если то же семя посадить в плодородную почву, оно будет расти очень быстро. Теперь пришло время сажать семена сознания Кришны в плодородные сердца жителей Сараево, которые устали от войны и разрухи и ищут облегчения.

В настоящий момент, благодаря тому, что вы распространяли книги и прасадам, ситуация в городе слегка напоминает мир. Люди могут говорить, что мир установлен благодаря усилиям политиков. Но мы-то знаем, что по крайней мере отчасти он наступил благодаря вашим усилиям. Шрила Прабхупада однажды сказал: «Если всего лишь 1% населения Земли обретет сознание Кришны, то весь мир изменится к лучшему». Также он говорил: «Даже невозможно себе представить, насколько ужасна была бы эта планета, если бы не было движения Шри Чайтаньи Махапрабху». Поэтому, пожалуйста, продолжайте свои героические усилия, и пусть вас благословит Господь Чайтанья.

После моего обращения к преданным мы собрались выйти на харинама-санкиртану, первый раз с начала войны в Сараево. Преданным в местной полиции дали разрешение на харинаму и еще согласились послать сопровождение из двух-трех полицейских, на случай, если возникнут какие-нибудь проблемы. Но преданные не ожидали никаких проблем, поскольку отношения с местными мусульманами были хорошими.

Мы были так вдохновлены идеей выхода в город, что даже решили отложить обед и вкусить позже, во второй половине дня, когда вернемся. Я занимался тем, что собирал всех преданных, просил их взять с собой все яркие флаги и транспаранты, которые они сделали именно для харинамы. Через некоторое время Шри Прахлад уже вел всех нас (группу из 60 преданных) в радостном киртане по улице. Мы едва ли могли догадаться, что шли прямо в львиное логово.

С самого начала я чувствовал что-то неладное. Я постоянно оглядывался на местных преданных и спрашивал: «Вы уверены, что это не опасно - вот так петь на улице? Не оскорбит ли мусульман то, что такая большая группа проходит с киртаном через их район?» В ответ преданные продолжали уверять меня: «Махарадж, не волнуйтесь, они нас любят. Во время войны мы здесь распространяли прасадам».

Но преданные в Сараево, несмотря на все их замечательные качества, наивны и молоды. Никто не сказал мне, что для мусульман это был святой день, и мы приближались к самой большой мечети в Сараево, как раз к завершению молитвенного часа.

Было покончено с войной, но не с чувством ненависти и желанием мести между разными группами населения этого региона (сербами, мусульманами, и хорватами), которые очень верны своим традициям. Все, что выходит за рамки их культуры, тут запрещено во избежание провокаций.

Совершенно не подозревая об этом, мы безудержно пели и танцевали. Киртан был очень громким и радостным. Некоторые люди улыбались, проходя мимо нас, а некоторые брали печенье, которое мы раздавали. Но большинство относились насторожено. Они в буквальном смысле слова прошли через ад, и им было сложно смириться с контрастом зрелища такого большого числа счастливых, поющих и танцующих людей. По мере того, как мы прокладывали через улицы свой путь, неожиданно впереди показались очертания мечети. В тот момент, когда я увидел ее, мне захотелось повернуть назад, но уже было поздно.

В толпе, выходящей из мечети, трое мужчин, в возрасте около 30, увидели нашу процессию и, перекинувшись несколькими словами, ринулись к нам, с лицами, искаженными ненавистью. Они бежали что было сил и уже через несколько мгновений были перед нами. Прияврата дас шел впереди харинамы, снимая шествие на свою видеокамеру. Он даже не видел, чем его ударили; человек, возглавлявший нападение, со всей силы нанес ему удар ногой в подбородок. Прияврату отбросило назад, его камера вылетела из рук, и он упал на землю. Тогда эти трое кинулись в центр нашей группы и начали яростно наносить преданным удары ногами и руками.

Киртан прекратился, и некоторые преданные начали отбиваться. Один из нападавших двинулся на меня, но я бросился ему на встречу, раскручивая караталами над головой, и он отступил. Слева от себя я увидел, как трое преданных дали отпор одному из нападавших, он ввалился в витрину магазина, разбив ее вдребезги. Хотя была пролита кровь, я заметил, что эти люди не чувствовали себя подавленно. Тем не менее, побежденные, они отступили.

Преданные неподвижно стояли посреди улицы. Мы запели молитвы Нрисимхе, боясь ступить вперед, но в то же время не желая оставаться на месте. Я оглянулся и увидел, что в нашей группе у многих были разбиты лица и носы. Матаджи кричали: «Нрисимха! Нрисимха! Нрисимха!»

За считанные минуты к тем троим, кто нападал сначала, присоединилась большая группа крепких мужчин. Окинув их взглядом, я понял, что это были не просто юные уличные хулиганы. Позже нам стало известно, что все они были солдатами, которые только что вернулись с войны с сербами. Они были закоренелыми убийцами.

Женщина-репортер местного телевидения снимала происходившее, но неожиданно один человек выхватил у нее камеру и разбил об землю. В эту же секунду около 30 человек бросились на нас. Это были хорошо спланированные действия - они направились в центр нашей группы, и мы разбежались к краям улицы. Тогда нападавшие повернулись к преданным и прижали их к стенам, выбирая в первую очередь тех, кто выглядел покрепче.

Первой жертвой был мой ученик Нрисимха Кавача дас. Один из головорезов (бывший солдат, который однажды допрашивал Джануканьяку и пообещал убить ее) направил пистолет прямо в лицо Нрисимха Каваче, угрожая нажать на курок, но вместо этого ударил его рукояткой пистолета по голове. Нрисимха Кавача упал без сознания на землю, из раны хлынула кровь. Пока он лежал в луже крови, четверо человек пинали его по ребрам.

Посреди этого хаоса, когда все преданные боролись за свою жизнь, Тхакур Бхактивинода дас попытался спасти Нрисимха Кавачу, но несколько человек одолели его, один из них достал нож и ударил Тхакура Бхактивинода в спину. Я прекратил сражаться и закричал, чтобы все матаджи убегали. Повернувшись направо, я увидел, как четверо человек одолели бхакту Колина и ударили его ножом в спину. Полицейский патруль попытался остановить сражение, но нападавшие встретили их ударами в лицо и отбросили на край дороги.

Повсюду на улице была кровь, я не знал, где находились все преданные. Нрисимха Кавача все еще лежал без сознания в 20 метрах от нас, но попытка спасти его означала неминуемую смерть. Мы начали отходить назад по улице, но люди шли за нами с криками: «Аллах Акбар! Аллах Акбар! Бог велик!» Когда они ударили ножом одного местного преданного, мы бросились бежать, унося с собой раненых преданных.

Когда мы оказались у центральной улицы, нас увидели двое дорожных полицейских и остановили проезжавшую мимо машину. Они усадили Тхакура Бхактивинода и другого преданного на заднее сиденье и попросили водителя отвезти их в больницу. Когда Тхакур Бхактивинода садился в машину, меня поразило то, что на спине его курта вся была пропитана кровью. Потом я попросил полицейских спасти Нрисимха Кавачу.

Когда мы вернулись в храм, все были в полном смятении, я попытался подсчитать преданных, которые были на харинаме. Мы обзвонили все больницы в Сараево, спрашивая, поступали к ним преданные или нет. В течение часа все были найдены.

Владелец одного магазина затащил Нрисимха Кавачу с улицы внутрь, а потом отвез его в больницу (в ту же самую, в которой оказались Тхакур Бхактивинода и местный преданный, бхакта Эдвин), тем временем еще один водитель остановил свою машину и отвез Колина в другую больницу.

Я немедленно поехал навестить пострадавших преданных. Некоторые предупреждали меня о том, что не стоит ехать в больницу в вайшнавской одежде, поскольку нападавшие все еще могли бродить по улицам, но ни у кого не было ни рубашек, ни брюк, да и к тому же, у нас было мало времени - я не знал, жив ли Нрисимха Кавача или нет.

Я был поражен состоянием первой больницы, когда мы подъехали к ней. Как и большинство других зданий в Сараево, она была частично разрушена. Некоторые части здания были разрушены взрывами бомб, пули изрешетили все стены, во многих местах все было черным от пожаров. Когда мы с моим водителем-преданным оказались у главного входа, нас не впустили. Администрация давно прекратила доступ посетителей, поскольку зачастую они были солдатами, переодетыми в гражданскую одежду, и пытались проникнуть в больницу с намерением убить своих врагов. Но в конце концов меня согласились впустить, поскольку поверили, что я монах.

Когда я оказался в центральном покое больницы, мне представили главного хирурга, его звали доктор Накаш. Он был высоким, с большими усами и с темными кругами под глазами. Доктор Накаш широко известен в разных странах своей работой в военное время, он по несколько дней делал операции без сна и пищи, когда зачастую больница подвергалась артиллерийским или ракетным обстрелам. Его работа осложнялась тем, что не было воды и электричества, вдобавок он делал операции все время без наркоза.

Подойдя ко мне с поднятыми руками, он сказал: «Ради Аллаха, пожалуйста, простите мой народ за то, что они сделали. Все население Сараево с вами. Лишь какие-то сумасшедшие солдаты устроили это». Когда мы вошли в палату, где лежал бхакта Колин, доктор Накаш удивил меня, он повернулся и сказал: «У меня есть ваша «Бхагавад-гита». Она помогала мне во время войны».

Бхакта Колин спал, его грудь и живот были забинтованы. Когда подошли к нему, он проснулся, и, увидев нас, сморщился от боли. Доктор Накаш сказал: «Жаль, но у нас нет никаких обезболивающих». Я немного поговорил с Колином, он сказал, что хочет выписаться как можно скорее. Когда я собрался уходить, доктор Накаш сказал, что легкие Колина постепенно наполняются кровью, и что через час он собирается сделать Колину операцию, добавив, что Колин проведет в больнице несколько недель.

Со своим водителем я добрался до другой больницы, она была в еще более худшем состоянии, чем первая. Там я увидел, как врачи на операционном столе зашивали Нрисимха Каваче голову. Один из них вытолкал меня из операционной и попросил подождать за дверью. Позже он сказал, что, возможно, состояние Нрисимха Кавачи было тяжелым - он не мог ничего вспомнить, начиная с событий пятидневной давности и до настоящего момента.

В другой операционной я нашел Тхакура Бхактивинода. Сидя у входа, плакала его жена, моя ученица Шьяма Гаури даси. Она сказала, что врачи не могут судить о серьезности полученных ранений ее мужа, и что ей придется остаться в больнице.

Бхакту Эдвина вот-вот должны были начать оперировать. Пока я ждал в холле хирурга, чтобы поговорить с ним, в поле моего зрения оказались двое мужчин, которые направлялись ко мне с другого конца коридора. По внешнему виду мусульмане, они смотрели на меня с той же ненавистью, с какой мы уже столкнулись сегодня утром. Пока я собирался с духом, они подошли, и один из них плюнул мне в лицо. После этого они ушли, а я стал искать умывальник, чтобы умыться.

В храме я собрал всех преданных, и мы обсудили дальнейшие действия. Некоторым казалось, что те люди могут прийти в храм и снова напасть. Один преданный сказал: «Помимо всего прочего, это район мусульман, и они могут сделать все, что им вздумается». Но я ответил, что полиции уже известно о случившемся и они выехали в храм для того, чтобы расспросить нас об этом происшествии. Также они пообещали охранять храм круглые сутки в течение нескольких дней.

Полиция прибыла к концу нашего обсуждения. Им как-то удалось достать видеозапись у того репортера, чью камеру разбили, и теперь они хотели показать ее нам, чтобы мы опознали нападавших. Когда начался просмотр, многие преданные заплакали, из-за того, что им снова пришлось пережить все случившееся. Полицейские по очереди просили нас показывать нападавших. Это было просто - ведь не легко забыть того, кто пытался тебя убить.

 Позже начальник полиции Сараево выступил по национальному телевидению с извинениями по поводу случившегося и сказал, что подобное событие не отражает чувства большинства жителей Сараево по отношению к Движению сознания Кришны.